Стихоходки-01

Изображение  —  Posted: 30.03.2016 in pdf

f510af54c74c66e59cc02413441bb0a7Глава 14. Тихоходки

В кают-компании все еще пахло гарью, а в тех местах, где механики Ямантау приварили многослойные железные заплаты взамен пришедшей в негодность, иссеченной пулями брони, стены были покрыты подпалинами. Полковник оказал путешественникам большую услугу, распорядившись о ремонте ракетовоза, поэтому обновленный «Малютка», с восстановленной ходовой и укрепленными бортами, стал для экипажа настоящим сюрпризом.

Командир с Мигалычем, сменяя друг друга, гнали ракетовоз прочь от Ямантау, сквозь лесистые низкогорья, упорно пробиваясь на юг. Где-то там, среди заснеженных степных просторов Оренбургской области, затерялся городок Ясный и одна из его главных достопримечательностей — космодром для запуска ракет-носителей «Днепр». Уцелел ли город в хаосе ядерного апокалипсиса, обитаем ли теперь, спустя двадцать с лишним лет после отгремевшей войны, оставалось только догадываться. Однако интригующая запись с диктофона Полковника давала надежду повстречаться с выжившими. Впоследствии очередной выход в эфир таинственного незнакомца удалось поймать штатной радиостанцией «Малютки», что только укрепило Тарана в принятом решении двигаться к военной части.

«Ракеты на боевом дежурстве… Даже такую бредовую информацию мы обязаны проверить, — заявил сталкер во время короткой летучки. — История острова Мощный не должна повториться».

С последним аргументом команда согласилась безоговорочно, и вот уже вторые сутки подряд движок «Малютки» не затихал ни на секунду, а подлатанные колеса, вгрызаясь в мерзлый наст, съедали километр за километром на пути к очередной цели путешествия — месту дислокации ясненской ракетной дивизии.

Зловещий силуэт горы Ямантау уже давно скрылся за холмами, а непролазные лесные дебри уступили место бескрайним степям, изредка перемежаемым естественными низменностями, руслами замерзших рек и неопрятными складками каменистых взгорий.

Теперь, когда в команде осталось всего пять душ, Таран перестал гонять экипаж по отсекам с рутинными поручениями. Наводить лоск и драить полы после трехдневного пребывания в грязи и пыли угольных шахт казалось полной бессмыслицей. Ко всему прочему без Самуила Натановича, его вечного ворчания и батареи раскиданных по всему тягачу склянок со снадобьями «дом на колесах» заметно опустел и уже не вызывал прежнего ощущения уюта, как и желания менять что-либо к лучшему.

Большую часть дня Аврора, Глеб и Геннадий, пользуясь внезапно свалившимся на них «увольнением», просиживали в кают-компании, неспешными беседами пытаясь отвлечься от невеселых дум об оставленном позади подземном городе, его разношерстных жителях и далеко не самых приглядных порядках. Быть может, это и стало причиной потери бдительности. Не раз тревожным вестником вспыхивал на горизонте отблеск фар, но погоню удалось обнаружить, лишь когда внедорожники «степных псов» стали различимы сквозь оптику Тарановой СВД.

В том, что «Малютку» преследует рейдерский отряд Сунгата, сомнений не возникало. Пойти наперекор воле Полковника, отпустившего путешественников на все четыре стороны, мог только этот строптивый командир. К тому же, во главе колонны, расчищая путь менее проходимым транспортам, двигался приснопамятный танк с хорошо узнаваемыми подпалинами на хищных обводах башни.

— Как они нас нашли?! — в сердцах бросил Мигалыч, а затем бросил взгляд на снежные наносы за окном и шлепнул себя по лбу. — Это я не подумав ляпнул. Сейчас бы метель не помешала, чтоб след замести…

— Меня другое интересует, — в соединительном ходке замаячила фигура Дыма. — Как они нас так быстро нагнали?..

— Ну не так уж и быстро, — возразил Таран, изучая карту. — Да и шли, скорее всего, без стоянок, по проторенному пути. Это мы тыркаемся без конца, как слепые котята… Ну ничего… Предупрежден — значит вооружен. Попробуем оторваться.

— Все как обычно… — донеслось из кают-компании бормотание Глеба.

Мутант на реплику паренька внимания не обратил, однако сталкер замер на полуслове, помрачнел и, протиснувшись мимо Геннадия, шагнул в жилой отсек.

— Как это понимать? — раздраженно бросив планшет на скамью, Таран сел напротив сына, облокотился на столешницу и замер в ожидании ответа. — Нет, ты уж потрудись объясниться, раз тебе есть что сказать. Что «как обычно»?

Однако мальчик не смешался, ни на секунду не отвел уверенного взгляда, и лишь неестественный румянец на лице выдавал охватившее паренька волнение.

— Как обычно — убегаем, — ровно, без дрожи в голосе произнес он. — От веганцев, от нефтяников, от «степных псов»… Бежим от проблем вместо того…

— Чтобы что? — продолжил сталкер. — Развернуться и встать под пули? Ты не забыл, что у них танк, одного выстрела которого достаточно, чтобы отправить нас всех к праотцам? А еще гранатометы! И уж поверь, теперь с нами никто церемониться не будет! Это карательный отряд, и Сунгат едет за нашими головами!

— Ты его боишься?! — вскипел Глеб. — Что-то я не заметил этого, когда его, полудохлого, прятали от тебя за спинами патрульных!

— Ну что за чушь! — не выдержал Таран, вскакивая на ноги.

Рев двигателя стих. Теперь за эмоциональным диалогом отца и сына, затаив дыхание, следили все члены экипажа. Промерив пространство отсека несколькими стремительными шагами, сталкер бухнулся на прежнее место, от чего деревянный табурет жалобно скрипнул.

— Пойми, Глеб, — сталкер медленно выдохнул и постарался взять себя в руки, — храбрость и безрассудство — разные вещи. Мы не имеем права геройствовать, пока остается хотя бы мизерный шанс вернуть поверхность человеку. На сегодняшний день «Алфей» — это единственная зацепка на пути к решению, но пока она есть, я сделаю все от меня зависящее, чтобы вытащить людей из подземки! И никто мне в этом не помешает — ни Полковник, ни Сунгат, ни черт, ни бог, который уже давно списал детей своих со счетов!

Аврора бесшумно подошла к Тарану со спины и положила руку на плечо, успокаивая не на шутку разошедшегося командира.

— И если уж на то пошло, — продолжил тот, сбавив обороты, — да, я боюсь. За тебя, за Аврору, за всех вас! И до последнего сомневался, стоит ли снаряжать экспедицию, но веганцы, спасибо им, ненавязчиво намекнули, что в подземке оставаться еще опаснее. Уже не раз пришлось убеждаться, что экспедиция тоже не сахар, но рисковать вашими жизнями понапрасну я все равно не намерен.

Сталкер затих, уткнувшись взглядом в столешницу. Багровые змейки шрама на темени — следы когтей неведомого хищника — медленно бледнели, становясь неразличимыми сквозь ежик отросших волос.

Когда страсти поутихли, паренек нарушил затянувшееся молчание:

— А я и не предлагал лезть под пули. Мы можем остановить «псов» без особого риска, если подыщем удобное для засады место. Какую-нибудь возвышенность или холм…

— А пацан здраво мыслит, — с полуслова понял Мигалыч. — Угол возвышения пушки у «девяностого», если мне не изменяет память, четырнадцать градусов. Если подманить бандуру, да в мертвой зоне окопаться, обстрелять джипы не составит проблем. А без эскорта танк дальше не сунется. Мобильная ремонтная база, заправщик… Максимальный запас хода — не более полутысячи километров. Есть элементарные правила, без соблюдения которых глубокие рейды бронетехники невозможны!

— Ударим сразу с нескольких точек, — подхватил Дым. — Пулеметов предостаточно! Избавимся от хвоста — не придется гнать! Тогда вряд ли угодим впотьмах в какую-нибудь яму.

Заразившись уверенностью паренька, экипаж ждал решения командира. Тот, по обыкновению, не спешил, пытаясь найти веские доводы в противовес идее сына.

— В конце концов, мы обязаны отомстить за Индейца, — поставил жирную точку Глеб. — Сунгат должен понести наказание!

Глаза мальчика, внешне спокойного, горели мрачной решимостью. Однако не было в этой решимости ни следа присущих юности эмоций. Лишь трезвый расчет и уверенность в собственных силах. Таран, напротив, был крайне напряжен и еле сдерживал рвущееся наружу возмущение. Их будто бы поменяли местами, и сталкер запоздало поймал себя на мысли, как, должно быть, глупо выглядит со стороны, нахохлившийся и угрюмый.

— А ты повзрослел, сын… — уже без прежнего раздражения резюмировал он. — Мигалыч, что у нас там за бортом? Почему стоим?

— Собственно, я по этому поводу и заглянул. — Старик загадочно ухмыльнулся, поправив съехавший на бок танкистский шлем. — Впереди низина. И спуск пологий… Кстати, очень подходящее место для западни. Лучше вряд ли найдем.

— Значит, поперла масть… Что ж, Глеб, твоя взяла, — сдался Таран наконец. — Устроим Сунгату теплый прием!

Экипаж забегал по отсекам, спешно экипируясь. Пока Глеб с Авророй помогали Дыму демонтировать «Корды», ракетовоз, лавируя между мшистыми валунами, стремительно пронесся по дну лощины, края которой, плавно изгибаясь и вырастая в неприступные стены, образовывали нечто наподобие просторного, со стадион в ширину, ущелья.

— Смотрите, БТРы!

Глеб прилип к иллюминатору, разглядывая торчащие из-под снега башни и покатые ржавые крыши бронированных колесных реликтов. На пару с Авророй они успели насчитать не менее четырех остовов, прежде чем Таран, повинуясь сработавшему чутью, вогнал педаль в пол, оставляя брошенную бронеколонну позади.

— Осмотреть бы машинки! — подал голос Дым. — Не иначе как останки разведотряда из Ямантау…

— Не успеем! — сталкер поддал газу, направляя ракетовоз к маячившему вдали пологому подъему. — «Псы» на пятки наступают!

Выскочив из лощины, тягач грузно плюхнулся в снежный нанос, прошел юзом несколько метров и, взрыкнув напоследок, устало замер на месте. От разогретых кожухов валил пар, потрескивало на морозе остывающее железо.

С лязгом отворился гермолюк, и на землю друг за другом скатились три фигуры, облаченные в мышиного цвета хламиды.

— Так себе маскировочка… — посетовал Дым, подбирая полы сконструированного из мешковины маскхалата. — Запалимся, к гадалке не ходи…

— Не каркай, Гена. В снегу изваляемся, и порядок. Сойдет для сельской местности. — Таран взвалил увесистый «Корд» на плечо и полез сквозь сугробы к облюбованному пригорку. — Глеб, не отставай!

Паренек впрягся в салазки и поспешил за отцом. Груз в виде кофра с пулеметными лентами, с виду компактного и легкого, заставил Глеба изрядно попотеть, прежде чем ему удалось втащить ношу на позицию. Ужасно зудела взмокшая под резиной кожа, но стянуть противогаз, хоть и ненадолго, мальчик не рискнул.

С позиции открывался отличный вид на распростершееся внизу ущелье. Колея, оставленная тягачом, юркой змейкой петляла меж огромных каменных глыб и пересекала лощину из конца в конец. Когда глаза привыкли к искрящейся белизне снега, удалось как следует рассмотреть разбитые бронетранспортеры. В том, что колонна подверглась нападению, сомневаться не приходилось. С высоты в глаза сразу бросились пугающие детали разыгравшейся когда-то трагедии. Крышки люков, сорванные неведомой силой, валялись отдельно от машин, а сами бронетранспортеры напоминали вскрытые консервные банки. В днище одного из транспортов, валявшегося на боку, зияла внушительная дыра с вывернутыми наружу краями.

Вывод из увиденного напрашивался один — обратно в Ямантау из разведывательного рейда не вернулся никто. А Полковник здраво соотнес риски и не стал предпринимать новых попыток добраться до пусковых шахт Ясного. Что ж, в логике ему не откажешь, однако что за напасть приключилась с хорошо экипированным отрядом профессиональных вояк?

На противоположном краю лощины мелькнула узнаваемая зеленокожая голова. Геннадий уже установил пулемет на треногу и теперь с присущей ему скрупулезностью зарывался в снег, выкладывая по кромке укрытия бруствер из ледяных глыб. Когда с севера послышался рокот многочисленных моторов, Дым посигналил большим пальцем в знак готовности и пропал из виду.

— Только не высовывайся, — предупредил Таран сына. — Твоя задача — подавать ленты и следить, чтобы механизм не заело. Все остальное сделаю я.

Глеб кивнул и, набросив на голову край маскхалата, вперил взгляд в приближавшиеся черные точки. С каждой минутой те вырастали в размерах, приобретая узнаваемые формы. Автоколонна, изрыгая струи серого дыма, уверенно вползала в ущелье. Следом за Т-90, вытянувшись в цепочку, следовали пять фирменных рейдерских тарантасов с непомерно большими, явно снятыми с грузовиков, колесами. С одной стороны такая модификация заметно увеличивала проходимость внедорожников, с другой — в разы упрощала работу засевшим в засаде стрелкам.

— Ну же! — яростно шепнул паренек. — Начинай!

— Рано…

Сталкер сросся с пулеметом и будто бы окаменел, пристально следя за рейдерами сквозь прицельную рамку.

«И ведь даже не поежится…» — подумал вдруг Глеб, хотя самого уже сотрясала мелкая дрожь, то ли от пробиравшего сквозь комбез холода, то ли из-за адреналина, что гулял по телу в преддверии боя.

Карательный отряд тем временем остановился невдалеке от брошенной техники. Из транспортов высыпали облаченные в камуфляж автоматчики. Шлемы, маски противогазов, бронежилеты… Снаряжая погоню, Сунгат экипировал «псов» по высшему разряду.

«Куда только смотрел Полковник?..»

По расслабленной походке вышедших вперед разведчиков и отсутствию боевого охранения было видно, что рейдеры не ждут атаки извне, в этой ледяной пустыне, сохранявшей безмолвие на многие километры вокруг. Сейчас их занимала исключительно сделанная находка — останки сгинувшего когда-то без следа отряда соплеменников. Слоняясь между разбитых бронетранспортеров, «псы» даже не поднимали взглядов на возвышавшиеся кругом заснеженные склоны, и лишь орудийные дула на внедорожниках вяло шевелились, создавая иллюзию безопасности.

Отрывистый лай «Корда» застал Глеба врасплох, ударил по барабанным перепонкам оглушительной канонадой, заставив непроизвольно вжаться в снег. Эхом отозвался с противоположного склона пулемет Дыма.

— Следи за лентой! — рявкнул Таран мимоходом.

Оружие в его руках спорадически вздрагивало, продолговатые остроносые патроны один за другим исчезали в лентоприёмнике, а исторгнутые железным монстром горячие гильзы дымились и плавили снег.

Внизу царила сущая неразбериха. Одни бойцы кидались под прикрытие транспортов, другие, сообразив, что огонь ведется по автоколонне, падали в сугробы и спешно отползали в стороны от пробитой караваном колеи. Два транспорта благодаря слаженному перекрестному огню уже дымились, изрешеченные капоты не оставляли ни малейшего шанса на скорое возвращение в строй. Еще один внедорожник нелепо накренился на бок, когда кинжальная очередь полоснула по колесам, в считаные мгновения превратив их в рваные ошметки. Следом вспыхнула, исторгая в небо клубы густого черного дыма, шедшая следом автоцистерна с топливом.

Экипаж танка явно находился в замешательстве. Рыская дулом пушки из стороны в сторону, «девяностый» дергался, проезжая метр-два, и снова вставал, даже не пытаясь произвести выстрел из главного калибра.

Что-то заставило Глеба переместить взгляд в затянутый дымной пеленой хвост колонны. Находившийся там пикап рванул с места, пробуксовывая в распаханной танком грязи. Пулемет в его кузове наугад огрызался длинными очередями. Однако не прошло и нескольких секунд, как где-то в стороне от позиции нападавших рявкнула одиночным винтовка, и автомобиль с зияющей в лобовом стекле дырой, опасно вильнув, на всех парах врезался в перегородившую склон каменную глыбу.

— Мигалыч, ч-черт старый! — зашипел сталкер. — Просил же его в тягаче оставаться!

Глеб даже и не пытался высмотреть путейца на отливающих белизной склонах ущелья. Вниманием его всецело завладел странный, размером с автобус, скальный массив, в основание которого воткнулся исходящий паром пикап. В какое-то мгновение мальчику вдруг показалось, что глыба шевельнулась… И еще раз! Вот она вздрогнула всей многотонной тушей, стряхивая с горба увесистый снежный пласт… С неожиданным проворством бесформенное нечто развернулось во всю длину, обретая очертания циклопической «личинки» на восьми коротких, толстых и морщинистых лапах-отростках. Загребая конечностями мерзлый грунт, мутант изогнулся и выпростал наружу уродливое рыло-хобот. Нелепый отросток на слепой бесформенной морде зашевелился, набряк и, стремительно сократившись, изрыгнул из бездонного чрева облако зеленоватой дымки.

Оглушенные лобовым столкновением пассажиры едва успели выкатиться из разбитой машины. Лапа-бревно с непропорционально длинными крючьями-когтями неторопливо накрыла пикап и одним тягучим движением разодрала кузов от края до края. Острые стилеты ротового органа ударили в самый центр искореженной металлической груды, пытаясь, видимо, сквозь жесткий панцирь необычной жертвы добраться до вожделенного мяса.

Тем временем и другие валуны в ущелье пришли в движение. Неповоротливые восьминогие туши пробуждались от спячки, присоединяясь к затеянной собратом охоте. Чтобы вычислить реальную добычу, мутантам много времени не понадобилось. Оставив технику в покое, они медленно, рывками проталкивая тела на несколько метров вперед, двинулись на людей. Рейдеры кинулись врассыпную, поливая свинцом колыхающиеся горы плоти, и казалось, без проблем смогут избежать кровопролитной бойни, но туман испарений, исторгаемых тварями, уже застил низину плотным удушливым пологом.

Судя по жутким корчам бойцов, яд проник сквозь фильтры противогазов, парализуя мышцы и заставляя «псов» одного за другим падать на землю. Вяло перекатываясь и копошась в снегу, они разом потеряли фору в скорости, и слоноподобные слизни неторопливо принялись собирать страшный урожай, оставляя за собой широкий след в виде бурых, пропитанной кровью грязевых канав.

Об обороне автоколонны речь больше не шла. Каждый из «псов» оказался предоставлен самому себе и пытался продать собственную жизнь подороже. Кто-то еще пытался отстреливаться, но пули, казалось, просто исчезали в желатиновых тушах, оставляя на грубой антрацитовой коже сочащиеся слизью отверстия. Запоздалый взрыв гранаты заставил одну из «личинок» завалиться на спину, но, совершив полный оборот, монстр вновь оказался на конечностях и, несмотря на посеченный осколками бок, вновь устремился в атаку.

Полностью деморализованные, оставшиеся в живых рейдеры вопили и барабанили прикладами автоматов по крышке люка, требуя впустить их внутрь единственного уцелевшего транспорта — возглавлявшего автоколонну танка. Но экипаж никак не реагировал на мольбы товарищей, и лишь орудийная башня продолжала крутиться, получив в свое распоряжение сразу несколько реальных, надвигающихся отовсюду целей.

Увидев, как дрожащий слизистый хобот впивается в человеческую фигурку, срывает беднягу с брони и, ломая жертве кости, судорожно засасывает в чрево, Глеб отвернулся, едва подавив рвотный спазм.

— Я думал, мы их просто остановим! — растерянно вскрикнул он. — Это же самая настоящая бойня! Мы должны вмешаться!

— Ты уж определись, чего хочешь! — окрысился сталкер, стряхнув с локтя руку сына. — Эти выродки сожгли Индейца. На совести «псов» много невинных жертв… Их нельзя жалеть, ты понял меня, Глеб? Нельзя!

Шквальный огонь вкупе с беснующимися в ущелье тварями изрядно проредил отряд Сунгата. Из туманного марева доносились истошные вопли сжираемых заживо людей. Танк, хвала умелому водителю, продолжал крутиться волчком, и пока ни одной из «личинок» не удалось подмять строптивого врага под себя. Зато убийственный выстрел гладкоствольной пушки творил настоящие чудеса. Уже три мутанта обмякшими бесформенными грудами дымящегося мяса замерли посреди низины, и внимание «личинок» вскоре перекинулось на остывающие трупы своих менее удачливых сородичей.

На броне «девяностого» виднелись свежие кляксы крови. Не сумев справиться с машиной, мутанты все же «обобрали» борта, словно гроздь винограда. Остававшимся снаружи рейдерам так и не удалось выжить…

— Они могли спасти хотя бы нескольких… — запинаясь, вымолвил Глеб. — Почему не сделали этого?..

— В танке Сунгат, — безапелляционно заявил сталкер. — Эта мразь не станет рисковать собственной шкурой.

— После такого, боюсь, он растеряет всю свою команду…

— Мне кажется, уже растерял. В этот рейд с ним отправились те, кто посмел ослушаться воли Полковника. Не думаю, что таких нашлось много, — влияние Сунгата не бесконечно. А вот упорства ему не занимать…

Таран кивнул в сторону ущелья. Танк, медленно цепляясь гусеницами за морщинистое брюхо поверженного мутанта, взобрался на тушу, словно на эстакаду, и замер, опасно накренившись. Дуло пушки теперь оказалось задрано достаточно высоко, чтобы ударить по кромке ущелья, чего, видимо, экипаж «девяностого» как раз и добивался.

— Вот, холера! Выкрутился! — Сталкер отполз с поста наблюдения, увлекая за собой Глеба. — Пора валить. Все, что было в наших силах, мы сделали. Этот псих сейчас начнет обстреливать периметр и тогда хорошего не жди!

— Но если внутри действительно Сунгат, то мы просто обязаны…

— Прежде всего, мы обязаны выжить, — перебил Таран. — Не будем испытывать судьбу. Нам и так сильно подфартило с этими… «тихоходками».

— С кем? — на бегу переспросил Глеб.

Из ущелья донесся басовитый раскат пушечного выстрела. Взметнувшийся сноп щебня и льда окропил полотно снежного наста безобразными серыми кляксами. Пригнувшись, путешественники припустили к «Малютке», где уже поджидали, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Геннадий и Мигалыч.

— С тихоходками, — повторил сталкер. — Обитала раньше в пресноводных водоемах такая микроскопическая тварь. Жутко медлительная. Размером не больше миллиметра, но внешне — один в один с этими страхолюдинами. Четыре пары ног, безглазая башка с таким же рылом… Ты должен помнить ту фотку из энциклопедии Палыча!

Но на ум, как назло, ничего похожего не приходило. Глеб рассеянно пожал плечами.

— Ужасно живучая, между прочим, — вступил Мигалыч, услышав детали разговора. — Каких только опытов с тихоходками не проводили! И в кипящую воду опускали, и жидким гелием охлаждали, и даже в открытый космос вытаскивали! Облучать пробовали… Доза, в десять раз превышающая смертельную для человека! И хоть бы что этой твари! При неблагоприятных условиях впадает в анабиоз — вот и вся недолга.

— Так значит, те проглоты в ущелье — дальние родственнички тихоходок? — уточнил Дым, запихивая пулемет в оружейный шкаф. — А вы еще говорите, что это я переросток!

— Ну, Гена, по сравнению с этими бегемотами ты просто жалкий дистрофик, — успокоил старик. — А вот насчет наших новых зверушек… Чует моя селезенка, без генмодификаторов здесь не обошлось. И чем быстрее мы покинем район, тем меньше шансов подцепить какую-нибудь заразу или, не приведи господь, боевой вирус.

— Золотые слова, Мигалыч!

Таран похлопал путейца по плечу и, задраивая люк, отдал команду трогаться. Наткнувшись на вопрошающий взгляд Авроры, отрицательно мотнул головой:

— Сунгата мы так и не достали, увы. Зато с отрядом «псов» покончено.

Глаза девочки округлились, и Таран поспешил уточнить:

— Не столько наших рук дело, сколько живность местная постаралась.

Снаружи послышался приглушенный броней стрекот пулемета, но через мутное стекло бойниц танк разглядеть не удалось. Вместо него по проторенной «Малюткой» колее из ущелья медленно выползало нелепое громоздкое существо, на поверку оказавшееся свирепым и безжалостным убийцей.

— Похоже, шансов у Сунгата не остается, — поделился наблюдениями Геннадий. — По крайней мере, пушку больше не слышно, а с одним пулеметом супротив тихоходок много не навоюешь…

— Жаль только, не увидим, как ублюдок подыхает, — лукавый прищур на миг исчез с посерьезневшего лица Мигалыча.

— Можем остаться и поглазеть. — Таран отбросил опостылевший противогаз и стер со лба испарину. — Только тогда, боюсь, и сами на корм пойдем.

— Ну уж нет! Хватит на сегодня экзотической фауны! — путеец подхватил с полки излохмаченный танкистский шлем и целеустремленно зашагал к водительской кабине. — Нам до Ясного пилить и пилить. Насмотритесь еще дури всякой…

«Малютка» преданно заурчал на малых оборотах, признав хозяина, и покатил прочь. Едва схлынула горячка боя, Глеб вдруг осознал, что едва стоит на ногах от усталости и нервного перенапряжения. Хотелось только одного — завалиться на койку, закутаться в любимое одеяло и хоть ненадолго выпасть из пугающей, переполненной болью и смертями реальности. Стягивая армированный комбез, паренек и не заметил, как Аврора, бесшумно выбравшись из своего угла, присела рядом.

— Наверное, не следовало оставлять его там… С этими ужасными созданиями…

— Ты про Сунгата?

Девочка кивнула, отводя взгляд. Затем тихо добавила:

— Не по-людски это.

— А то, что он сделал с Индейцем, по-людски? — Глеб терпеливо ждал ответа, оставив в покое неподатливую ткань поддевки.

— Нет. — Аврора надолго замолчала, кусая губы. — Но мы ведь не такие, как Сунгат, и не должны уподобляться зверью.

— Знаешь, я бы с тобой согласился… Но согласятся ли те, кого он отправил на тот свет? Мой настоящий отец долгие годы терпел издевательства веганцев и в итоге погиб от руки одного из них. Впрочем, как и мама. Можно ли называть людьми тех, кто получает удовольствие от мучений других? Или тех, кто ни в грош не ставит человеческую жизнь? Думаю, нет. Таких надо вырезать, как бешеных собак. Травить, душить, уничтожать, чтобы не натворили больших бед.

— И ты считаешь, что в праве определять, кто достоин жить, а кто — умереть?

Мальчик запнулся, обдумывая вопрос. Затем вспомнил милые сердцу лица родителей, канувшую в небытие команду бравых сталкеров под предводительством Кондора, вспомнил добродушных поселенцев острова Мощный, от которого теперь остались лишь пепел и оплавленная ядерным огнем каменная плита…

Неутомимый администратор Сенной Пантелей Громов, одаренный врач и пытливый ученый Владлен Кантемиров, чудаковатый и преданный до конца Индеец, соседская хромоножка Ната с Московской… С каждым проносившимся перед глазами образом где-то внутри росла мрачная уверенность в правильности выбранного ответа. Встретившись с подругой взглядом, Глеб медленно кивнул.

— Тогда ты мало чем отличаешься от Сунгата.

По лицу девочки невозможно было понять, говорит ли она всерьез, но слова, неосторожно сорвавшиеся с губ, заставили паренька смешаться и побледнеть.

— Только не обижайся на меня. Вокруг столько грязи, смертей, насилия… Я всего лишь хочу, чтобы ты понял… Вернее, помнил о том, кем являешься на самом деле.

— Кем? — насупившись, с нажимом спросил Глеб. — Кем, слышишь?!

Но Аврора решительно перебралась на свою кушетку, подобрала ноги под себя и отвернулась к стене, явно давая понять, что разговор окончен.

Таран, казалось, секунду назад еще дремал, устало привалившись к стене, но, почувствовав на себе сыновий взгляд, приоткрыл глаза, мимолетно ухмыльнулся.

— Ребенком, Глеб, — шепнул он, подсказывая. — И дай-то бог вам с Авророй подольше оставаться таковыми…

http://rutlib.com/book/11191/p/18

381143

Глава одиннадцатая

Необыкновенный воздух. Профессор угощает ребят яичницей. Иван Гермогенович открывает фабрику одежды. Пчела Андреевна. Профессор и Карик исчезают.

Над холодной землей густыми волнами перекатывался белый туман. Он точно молоком залил притихший темный лес, заполнил глубокие лога и овраги.

Вершины деревьев то погружались в туман, то появлялись снова.

Утренний холод и сырость ползли в пещеру сквозь щели баррикады, и скоро здесь стало так же прохладно, как под открытым небом.

Ребята беспокойно ворочались во сне, поджимали колени к самому подбородку, но от этого теплее не становилось.

Наконец Карик не выдержал, вскочил, протер сонные глаза, зябко поежился и с недоумением посмотрел на покатые стены. Они были серебристо-белые, точно покрытые инеем. Карик прикоснулся к ним.

— Нет, это не иней. Это ковры. Серебристые ковры. Брр, хо-о-лодно!

На полу на ковре лежала, свернувшись в комочек, Валя. Она подтянула колени к закрытым глазам, а голову прикрыла руками. Во сне она тихонько стонала и всхлипывала.

Карик запрыгал на одном месте, стараясь согреться, потом побежал вдоль стены в конец коридора.

Ему стало как будто немного теплее.

Он повернул обратно и с разбегу перекувырнулся через голову — один раз, другой, третий и вдруг шлепнулся прямо на Валины ноги.

— Что? Что такое? — закричала Валя, вскакивая. — Уже нападают?

Дрожа и ежась, она смотрела на Карика заспанными, испуганными глазами.

— Чего ты? — удивился Карик. — Это же я. Очнись… Ты совсем замерзла… Синяя вся… Ну-ка, давай бороться. Сразу согреешься. Начали!

Он подскочил к Вале и, прыгая вокруг сестры, принялся тормошить ее.

— Отстань! — оттолкнула Карика Валя. Но, падая, он вцепился в сестру, и они покатились по мягкому, пушистому полу.

Валя захныкала:

— Уйди! К тебе не лезут, и ты не лезь.

— Эх ты, улитка-недотрога! Я ж согреть хочу тебя.

— А я спать хочу, — пробурчала Валя и опять улеглась.

— Ну и спи, — рассердился Карик.

За стенами кто-то возился, стучал, кашлял и вдруг громко и весело запел:

— Где обедал, воробей?

— В зоопарке у зверей.

Пообедал у лисицы,

У моржа попил водицы.

Это был голос профессора.

— Вот видишь, — сказал Карик, — все уже встали, поют, а ты валяешься…

Он подбежал к выходу из ковровой пещеры и крикнул:

— Иван Гермогенович, где вы?

— Здесь! Здесь! Вставайте, друзья мои. Завтрак уже готов.

— А что на завтрак?

— Прекрасная яичница.

— Яичница?

О, это было интереснее, чем мерзнуть, а поэтому Валя быстро вскочила на ноги.

— Пошли!

Ребята откинули ветки и сучья, которыми был завален вход в дом ручейника, и выбрались на свежий воздух. Но лишь только Валя ступила на землю, как тотчас же испуганно попятилась назад.

— Что это, Карик? Где мы? — зашептала она, крепко сжимая руку брата.

Ни земли, ни неба, ни леса не было видно.

В воздухе плавали тучи блестящих пузырьков. Пузырьки кружились, сталкивались, медленно опускались вниз и снова взлетали вверх.

Вокруг кружилась пурга светящихся пузырьков.

— Иван Гермогенович! — крикнул Карик. — Что такое? Что это кружится?

— Туман! — услышали ребята голос профессора.

Иван Гермогенович был тут же, где-то поблизости, совсем рядом, но ребята не видели его.

— Разве туман такой бывает? — недоверчиво спросила Валя.

— Да, Валек, это туман. Такой он бывает под микроскопом.

Голос профессора звучал глухо, как будто доносился из глубокой ямы.

Ребята протянули руки, пытаясь поймать пузырьки, но они лопались, растекались холодной водой по пальцам.

— Ну где вы там застряли? — крикнул из гущи тумана Иван Гермогенович. — Бегите скорее!.. Тут есть у меня кое-что поинтереснее тумана.

Карик и Валя, осторожно ступая, двинулись на голос профессора.

— А много яичницы у вас? — крикнула Валя.

— Если поторопишься, может быть, и тебе удастся попробовать ее, — отозвался Иван Гермогенович. — Иди скорее, пока я не съел все сам.

Вдали в тумане заблестел синий огонек.

— Огонь! — крикнул Карик.

Неужели профессор развел костер? Но где же он взял спички?

Валя во весь дух помчалась к огню.

— Костер, костер! У нас костер! — кричала она.

Впереди, разбрасывая тучи пузырьков тумана, плясало пламя костра.

Высокий столб зеленого огня поднимался до самых вершин черного, мокрого леса. У костра на корточках сидел профессор. Толстой палкой он ворошил хворост, корчившийся на огне с веселым потрескиванием.

— Ура! — закричали ребята.

Они подбежали к огню и, взявшись за руки, принялись отплясывать дикий танец.

— Гоп-ля! — кричала, прыгая, Валя.

— Гоп-ля-ля-ля! — кричал раскрасневшийся Карик.

— Тише, тише! — останавливал ребят профессор. — Так вы у меня, пожалуй, всю посуду перебьете. Садитесь-ка лучше да поешьте.

От костра тянуло таким жаром, что невозможно было стоять даже далеко от него. А между тем сучьев в костре было не так-то уж и много. Валя схватила охапку сухого хвороста и хотела подкинуть в костер, но Иван Гермогенович остановил ее:

— Не надо! Яичница уже готова.

— А костер?.. Он же потухнет.

— Нет, он не потухнет… Садитесь, друзья мои, завтракать, — сказал Иван Гермогенович и поставил перед Кариком и Валей прямо на землю огромную белую посудину с неровными краями; она была доверху наполнена дымящейся яичницей.

Не ожидая повторного приглашения, ребята с жадностью набросились на еду. Обжигаясь и дуя изо всех сил на пальцы, они глотали кусок за куском.

Валя раскраснелась. У Карика нос покрылся потом. И только Иван Гермогенович ел не спеша, орудуя, точно ложкой, куском сложенного вдвое лепестка.

Ребята не съели еще и половины яичницы, как почувствовали, что сыты по горло.

— Ну, — сказал профессор, вытирая клочком лепестка бороду, — надеюсь, вы сыты?

— Еще как! — засмеялся Карик. — У меня даже живот перекосился набок.

— И у меня перекосился, — сказала Валя.

— Прекрасно! Замечательно! — улыбнулся профессор. — Я очень рад, что яичница понравилась вам.

— А из чего вы ее состряпали? — спросила Валя.

— Ясно, из чего делают яичницу, — из яиц, — перебил ее Карик. — Это же просто. А вот как костер вы разожгли? Где спички достали? И потом — почему огонь столбом стоит, почему он зеленый и почему костер горит без сучьев?

— Тебе не нравится костер без сучьев? Ну что ж, тогда подбросим в огонь вот эту охапку.

Иван Гермогенович подбросил в костер сучьев и, поправив их палкой, весело подмигнул ребятам.

— Вы думаете, я бездельничаю ночью? Ничего подобного. Я всю ночь ел поджаренную ветчину с зеленым горошком, горячие пироги, бифштексы, борщи, фрукты, торты. Но, к сожалению, все эти кушанья подавали мне во сне… Проснулся голодный как волк. Ну, вскочил и побежал искать чего-нибудь съедобного. Однако отойти далеко от нашей роскошной квартиры побоялся… Видите, какой туман стоит… За два шага ничего не видно. Заблудишься, чего доброго, или свалишься в какую-нибудь пропасть. Что делать? Ждать рассвета?.. Идти на авось?.. Подумал я, подумал и решил развести костер. К счастью, еще вчера вечером я нашел в лесу два кремешка. Они-то и выручили меня… Набрал я сухих веток, сложил их в кучу и принялся работать…

— Как доисторический человек! — прошептала Валя.

— Вот именно, — улыбнулся профессор. — Ну, скажу я вам, это была нелегкая работа, и помучился же я, пока, наконец, мне удалось превратить искру в огонь… Теперь только я понял, что нашим допотопным предкам жилось совсем невесело.

— А почему все-таки огонь зеленый? — спросил Карик.

— Почему? Да потому, что это горит газ. Обыкновенный торфяной газ — метан, который во многих местах выбивается из-под земли… Мне повезло… Я случайно развел костер в таком месте, где под землей скопилось много этого газа… Ну, а яичница сама пришла на костер.

Валя так и ахнула:

— Сама пришла?

Иван Гермогенович посмотрел на Валю, важно погладил бороду и сказал:

— Как только костер разгорелся, рядом со мной кто-то начал шуметь, возиться, и вдруг сильный ветер свалил меня с ног. Вокруг все так загудело, будто я нечаянно выпустил из-под земли ураган. Это была птица. А ураган поднимали ее крылья. Должно быть, огонь спугнул ее с гнезда.

— Она не сгорела?

— Нет, она улетела, — сказал Иван Гермогенович, — а я начал искать ее гнездо. Ведь не зря же она сидела так тихо.

— Нашли?

— Конечно… Из этого гнезда я и добыл яйцо.

— Оно не воронье?

— Нет. По всем признакам, это яйцо малиновки, белое с крапинками. Вы когда-нибудь видели яйца малиновки?.. Они чуть побольше крупной горошины. Но мне пришлось изрядно повозиться с ним. Я катил его перед собой, как бочку, и по дороге, наверно, раз десять отдыхал. Но еще труднее было разбить скорлупу. Целый час, кажется, я долбил ее камнем. Наконец разбил все-таки и чуть было не утонул в белке… Хорошо еще, что успел отскочить в сторону.

Профессор, посмеиваясь, поглядел на ребят:

— Ну, все остальное просто. Белок вылился сам, а желток я поджарил на скорлупе, как на сковородке.

Карик встал, одернул незабудковую рубашку.

— Иван Гермогенович, — сказал он, рассматривая внимательно собственные ноги, — если вы хотите дать каждому из нас по хорошему подзатыльнику — не стесняйтесь, пожалуйста. Мы готовы расплатиться за свое поведение… Нам, конечно, ничего не надо было трогать у вас в кабинете, но понимаете… Так уж получилось! Только знаете что, вы лучше влепите мне два подзатыльника. Один за себя, один за Вальку. Она же маленькая!..

Профессор добродушно махнул рукой:

— Да ну тебя! Придумал тоже… Чепуху какую-то… Вы и так уж наказаны за непослушание, а потому садись и не петушись. Побереги свой затылок, он тебе еще пригодится.

Подкинув в костер охапку сучьев, профессор улыбнулся:

— А в сущности, друзья мои, и здесь, в этом мире, можно неплохо прожить! Вот подождите, привыкнем немного и тогда устроимся поуютнее.

— Как? — с тревогой в голосе спросил Карик. — Разве вы думаете, что мы не вернемся домой и останемся такими, как сейчас?

— Этого я не думаю, — ответил профессор, — однако мы должны быть готовы к самому худшему… Наш маяк может повалить буря; наконец, какой-нибудь любопытный паренек может забрать фанерный ящик домой для исследования… Мало ли что на свете бывает…

— И что же тогда?

— Да ничего особенного, — пожал плечами Иван Гермогенович. — Будем жить травяными робинзонами… Кстати, друзья мои, наше положение куда лучше, чем у настоящего Робинзона. Ему нужно было целое хозяйство завести, а у нас все под рукой. Молоко, яйца, мед, душистый нектар, ягоды, мясо. Лето мы проживем без особых забот. А на зиму насушим черники, земляники, грибов; запасемся медом, вареньем, хлебом…

— Хлебом?

— Ну да. Мы посадим одно только зерно, и нам хватит урожая на всю зиму…

— Но откуда же мы возьмем мясо?

— А будем есть насекомых.

— Насекомых? Разве их едят?

— Представьте себе, — сказал Иван Гермогенович. — Даже в большом мире и там едят насекомых… Вот саранча, например. Ее едят и жареную, и копченую, и сушеную, и соленую, и маринованную.

Профессор, вспомнив что-то, улыбнулся:

— Когда спросили арабского халифа Омар Бен эль Коталя, что он думает о саранче, халиф ответил: «Я желал бы иметь полную корзину этого добра, уж я бы поработал зубами…» В старые времена, когда саранча налетала целыми тучами на арабские земли, в Багдаде падали цены на мясо… Между прочим, из саранчи приготовляют муку и пекут на масле превосходные лепешки.

— Фу, гадость! — с отвращением плюнула Валя.

— Ну вот уж и гадость! — засмеялся Иван Гермогенович. — Просто непривычная для тебя пища — и только… Едим же мы омаров, креветок, крабов и даже раков, которые питаются падалью… Едим да еще похваливаем… А вот арабы смотрят на тех, кто ест крабов и раков, с отвращением… Кроме саранчи, люди едят и других насекомых. В Мексике, например, туземцы собирают яйца полосатого плавунчика клопа, называют они их «готль» и считают самым лакомым блюдом… Неплоха, по мнению знатоков, и цикада. Та самая цикада, которую воспел в своей оде поэт Древней Греции Анакреон.

Иван Гермогенович откашлялся и, подняв руку над головой, прочитал нараспев:

Сколь блаженна ты, цикада,

Ты — почти богам подобна.

Профессор задумчиво погладил бороду:

— А простые греки-прозаики жарили эту богоподобную цикаду в масле и с аппетитом ели… Даже таким насекомым, как муравьи, и тем случалось попадать в руки поваров. Когда-то во Франции из муравьев делали соус к мясным и рыбным кушаньям… Индейцам, между прочим, очень нравятся зонтичные муравьи. Они жарят их, чуть подсолив, на сковородке, но, бывает, едят и сырыми.

— А жуков едят? — спросила Валя. — Они самые противные, по-моему.

— В Египте, — ответил Иван Гермогенович, — из жука медляка бороздчатого приготовляли особое кушанье. Это кушанье ели женщины, желающие потолстеть.

— Вот это здорово, — сказал Карик. — Теперь я вижу, что у нас дело пойдет на лад… Мы закоптим окорока кузнечиков, наготовим колбасы из бабочек, засолим бочку стрекоз… Прямо целый амбар придется строить. Под потолком повесим окорока и колбасы, а вдоль стен поставим бочки с маринованными тлями.

— А муравьи? — спросила Валя. — Они кисленькие?

— Из муравьев приготовим пикули… Нет, лучше сделаем из них разные приправы к блюдам.

— Замечательно! — поглаживал бороду Иван Гермогенович. — Просто замечательно!.. Как видите, друзья мои, наше будущее прекрасно. Если случится что-нибудь и мы не сумеем попасть домой, то проживем здесь лучше всех робинзонов мира.

— Все это хорошо, — сказала Валя, — но ведь мы замерзнем зимой, и все окорока и маринады пропадут зря.

— Ничего, — успокоил Валю Иван Гермогенович, — мы найдем пещеры с газовым отоплением. Наконец, можно провести по камышовым и по тростниковым трубам этот газ куда угодно.

— Конечно, — сказал Карик. — Торфяной газ даст нам тепло и свет и… Иван Гермогенович, мы ведь сможем построить тут целые фабрики и заводы…

— О нет, мой друг, — улыбнулся Иван Гермогенович. — Но мы могли бы заняться приручением насекомых…

— Ура! — крикнул Карик. — Мы будем на них летать, переплывать озера.

— Мы, — подхватила Валя, — заставим их рыть тоннели, прокладывать каналы и… и вообще — пускай они работают.

— Правильно! — сказал Карик. — На гусеницах можно пахать, жуков поставим на заготовку леса, а на стрекозах будем летать.

— А чтобы нас не съели, — вздохнув, сказала Валя, — хорошо бы придумать такие дома, как у ручейника, чтобы их можно было таскать на себе.

— Тоже выдумала! — махнул рукой Карик. — Я же говорил, что ты улитка. Улитка и есть.

— Но как же нам защищаться? — спросила Валя.

— Иван Гермогенович выдумает порох, — ответил Карик и повернулся к профессору: — Вы можете выдумать порох, Иван Гермогенович?

— Ой, нет… Пороха я, пожалуй, не выдумаю, — засмеялся Иван Гермогенович, — но я надеюсь, что мы и так не пропадем. Без пороху. Я ведь, друзья мои, биолог. Неплохо знаю жизнь окружающего нас мира, а эти знания сильнее всех взрывчатых веществ… А теперь, Карик, подбрось в костер хворосту. Приятно сидеть, когда в огне потрескивают сучья.

Карик принес охапку хворосту, бросил его в зеленый огонь и растянулся на земле, задумчиво поглядывая на костер.

Все замолчали.

Весело трещали сучья и ветки. Дым столбом поднимался в небо.

Путешественники сидели у огня и думали каждый о своем.

Торопиться было некуда. Пока туман не рассеется, двигаться вперед невозможно. Да и куда, в какую сторону идти? Где теперь маяк? Впереди? Сзади?

— Ну, — сказал профессор, — пока нам нечего делать, предлагаю спеть песню.

Ребята испуганно переглянулись.

«Что угодно, только не это», — можно было прочитать на лицах Карика и Вали. Слушать спокойно, как поет Иван Гермогенович, могли бы только мертвые. На всех живых голос профессора действовал, как удар дубиной по голове.

Жмурясь от дыма и закрывая лицо руками, Карик повернулся боком к дымящемуся костру и поспешно спросил профессора, который готов уже был запеть:

— А скажите, Иван Гермогенович, как вы догадались, что с нами случилось, и как вы нас разыскали?

— Очень просто, — ответил профессор. — Вы же выпили у меня почти полстакана жидкости… И это я, конечно, заметил.

— Но…

— И у меня было «но», — засмеялся Иван Гермогенович. — Выпить-то вы выпили, а вот куда после этого исчезли?.. Я целый час ползал по полу с лупой в руках, но… ничего… Понимаете? Никаких следов.

— Значит, мы улетели! — сказала Валя.

— Это слишком поспешный вывод, — остановил ее Иван Гермогенович.

— Но мы же в самом деле улетели, — сказала Валя.

— Тем не менее я не имел основания предполагать этого, пока собака уважаемого фотографа Шмидта не разыскала ваши трусики и не бросилась на подоконник… Вот тут-то я и вспомнил, что, когда вошел в кабинет, на подоконнике сидела стрекоза. И я готов был ручаться, что слышал комариные голоса, которые кричали: «Сюда!»

— Да, да… Это мы кричали.

— Сначала я подумал, что ослышался, но потом, сопоставляя одно с другим, я понял: шалунов утащила стрекоза, и, если я хочу спасти их, я должен бежать в Дубки, к пруду, который зовут «Гнилое болото».

— Но почему вы пошли сюда? — спросил Карик. — Ведь стрекоза могла утащить нас в лес, в поле…

— Нет, этого не могло быть, — снисходительно улыбнулся Иван Гермогенович. — Стрекозы живут около воды. В воду они кладут яйца, в воде родятся, в воде живут и растут стрекозьи личинки. У воды стрекозы обычно и охотятся. Но иногда в погоне за добычей стрекоза улетает от места постоянной охоты.

— И так далеко, — сказала Валя. — Ведь от нас до Дубков больше пятнадцати километров.

— Для стрекозы это не такое уж большое расстояние. Стрекозы за час покрывают расстояние в девяносто километров.

— Ого! Быстрее поезда, значит? Это, наверное, самые быстрые насекомые?

— Кое-кто из насекомых летает еще быстрее. Так, например, овод летит со скоростью сто двадцать два километра в час. Так вот, зная, что стрекоза живет около воды и что в пятнадцати километрах от города находится пруд «Гнилое болото, где можно встретить тысячи стрекоз, я и решил искать вас в окрестностях этого пруда. Есть, правда, в нашей местности еще один пруд, но он расположен в трехстах километрах от города. А уж оттуда вряд ли могла прилететь стрекоза. Все-таки стрекозы охотятся в том районе, где родятся, где живут постоянно. И как видите, я не ошибся.

— А вы не хотите послушать, что с нами случилось? — спросила Валя.

— Ах да… Конечно… Я рад буду услышать паши рассказы, — забормотал Иван Гермогенович. — Ну, ну, рассказывайте. Это должно быть очень интересно.

Он обнял ребят за плечи и протянул пятки к огню. Карик и Валя стали наперебой рассказывать, что с ними было после того, как они выпили чудесную жидкость.

Слушая ребят, профессор понимающе кивал головой и без устали приговаривал:

— Совершенно верно… Все понятно…

— И мне все понятно, — сказал наконец Карик. — Но все-таки я не все понимаю.

— Да? Чего же ты не понял?

— Почему в гнезде у подводного паука сначала можно было дышать легко, а потом мы чуть было не задохнулись?

— Очень просто, — ответил Иван Гермогенович. — Судя по твоему рассказу, я думаю, вы попали в лапы к подводному пауку аргиронету… Аргиронет — это значит серебряная пряжа. Зовут его также паук-серебрянка… Он строит под водой гнездо, похожее на водолазный колокол. В таких колоколах водолазы опускались когда-то под воду. Но этот колокол не больше грецкого ореха. А держится он, не всплывая, только потому, что с боков его удерживает паутина, прикрепленная к подводным растениям…

— Ого! — сказал Карик. — Мы еле пробрались сквозь эту паутину.

— Воздух паук приносит в свой колокол с поверхности пруда. Он поднимается наверх, выставляет наружу брюшко, покрытое очень тонкими волосками. Эти волоски и хватают воздух. Когда пространство между волосками наполнится воздухом, паук натягивает на брюшко паутину и несет воздушный баллон к себе в домик. Кстати, со своим воздухом в чемоданах путешествуют под водой и многие водяные жуки.

— И надолго ему хватает воздуха?

— Увы, — сказал профессор, — много воздуха он захватить не может, а поэтому ему приходится то и дело подниматься на поверхность за свежими порциями. Ну, а когда воздухом паука пришлось дышать и вам, то совсем неудивительно, что вы стали задыхаться. Все-таки на троих одной порции маловато. Вот почему подводный хищник аргиронет и сам действовал вяло… Между прочим, когда вы вернетесь домой, сходите на пруд и посмотрите, как паук серебряная пряжа трудолюбиво поднимается то и дело на поверхность за воздухом. Если наберетесь терпения, вы увидите, как трудится паук, наполняя свое подводное гнездо воздухом.

— А как мы узнаем паука аргиронета? — спросила Валя. — Ведь он же не таким страшным будет, когда мы снова станем большими.

— Пауки-серебрянки, — ответил Иван Гермогенович, — похожи на шарики ртути с черными точками… Всплывают аргиронеты чаще всего около водяных зарослей… Они поднимаются брюшком вверх, головой вниз. Несколько секунд остаются па поверхности, а затем медленно опускаются под воду… С первого взгляда кажется, что эти паучки — самые безобидные существа. А на самом деле аргиронет — свирепый хищник… Он никому не дает спуску ни на дне, ни на поверхности воды.

— Почему же он не сожрал нас, а подвесил к потолку? — спросила Валя.

— Да, да, это и меня интересует, — сказал Карик.

— На ваше счастье, аргиронет был сыт, — ответил Иван Гермогенович. — Поэтому он подвесил вас про черный день… Так же, впрочем, поступают лисы, белки, человек, многие птицы, и в этом нет ничего удивительного… Он сожрал бы вас в тот день, когда холод или сильная жара разогнали бы всю его добычу.

— Ага! Понимаю, — сказала Валя. — Наш паук был сыт, а который рядом с ним жил, у того было плохо с продовольствием, поэтому он залез, чтобы сожрать нас.

— О нет! — сказал Иван Гермогенович. — К нашему пауку явился… Знаете кто?

— Знаю! — закричал Карик. — Его враг.

— Нет! — улыбнулся Иван Гермогенович. — Пришел к нему… жених.

— Жених? Откуда вы знаете? — удивились ребята.

— Эти пауки, — сказал профессор, — всегда строят свои подводные домики рядом: к дому паучихи прикрепляет свой дом паук. Потом этот паук прогрызает стенку и является с визитом…

— Который, — подхватил Карик, — называется дракой.

— Да, иногда рассерженная чем-нибудь невеста бросается на жениха и пожирает его, а иногда, осилив невесту, пожирает ее жених, но чаще всего невеста встречает своего жениха благосклонно, и они начинают жить очень дружно. Однако, — сказал профессор, поднимаясь и отряхиваясь, — нам уже пора в путь-дорогу. Собирайте посуду, продукты питания, укладывайте все в рюкзак и — марш в поход!

— В рюкзак? — удивилась Валя. — В какой рюкзак?

— Не в руках же нам нести посуду и продукты.

Иван Гермогенович пошарил руками в груде камней и вытащил оттуда отличный кожаный мешок.

— Ой! — Валя широко открыла глаза. — Как настоящий! Это где же вы достали?

Профессор улыбнулся:

— Это подарок тихоходки. Пока вы спали, я кое-что отрезал от этого мешка, и, как видите, получился великолепный рюкзак.

— Что за тихоходка?

— Одна из моих старых знакомых!

— Понимаю, — кивнул головой Карик, — на вас напала какая-то тихоходка. Вы убили се и сняли шкуру.

— Ничего подобного, — сказал Иван Гермогенович. — Тихоходка никак не могла напасть на меня. Это же очень крошечное существо, не более миллиметра. Не нападал и я на тихоходку.

— А мешок из шкуры?

— А мешок… Видите ли, друзья мои, тихоходка размножается яйцами, а для того чтобы яйца эти не сожрал кто-нибудь, она снимает с себя шкуру и складывает в нее яйца, как в чемодан.

— А сама помирает? — спросила Валя.

— Нет.

— Как змеи! — сказал Карик. — Они тоже меняют шкуру.

— Да, — кивнул Иван Гермогенович. — Но только змеи бросают старую шкуру, а вот тихоходка приспособила шкуру для защиты потомства от холода, жары и дождя.

— Яйца вы, конечно, выбросили?

— Ну конечно, они, к сожалению, не съедобны.

Профессор открыл тихоходкин мешок, положил в него посуду из яичной скорлупы и остатки яичницы, бережно завернутые в лепесток.

Подул свежий ветер. Туман стал редеть. Ветер нес его, точно дым, над полями, сметая в лога и овраги.

Профессор завалил костер землей.

— Ну, — сказал он, — кажется, можно идти. Собирайтесь, друзья мои.

— А мы уже готовы, — вскочила Валя.

Иван Гермогенович внимательно осмотрел Карика и Валю и неодобрительно покачал головой.

— М-да! — сказал он, о чем-то думая. — Но в чем же вы пойдете? В этих лохмотьях? Вам придется переодеться, друзья мои.

— Во что же мы переоденемся? — спросила Валя, оглядывая свое незабудковое платье. В дороге оно порвалось и теперь висело на ней голубыми клочьями.

— Надо будет посерьезнее одеться, — сказал Иван Гермогенович. — Как видите, незабудковая одежда непрактична в этих джунглях. За один день она уже превратилась в лохмотья. А вот этот материал уже покрепче. Он и через месяц будет таким же прочным, как в первый день.

Иван Гермогенович сбросил с плеч незабудковый плащ-палатку и остался в серебристом свитере из паутины.

— Ой, я боюсь. — Валя сложила руки на груди. — И все равно нам не отобрать у него паутину. Он такой огромный и страшный, а мы теперь такие крошечные. Уж лучше не связываться с ним.

Карик спросил хмуро:

— А как мы победим его? Оружие бы надо достать!

— Ну нет, — засмеялся Иван Гермогенович. — Отбирать паутину у паука я, пожалуй, не стану, да и вам не советую… Ваши костюмы мы найдем в другом магазине… Идите за мной.

И профессор зашагал к дому ручейника. Слабый утренний свет еле освещал домик ручейника, но теперь можно было разглядеть, что и стены, и пол, и потолок были покрыты густой и плотной паутиной.

— Вот они, ваши костюмы, — сказал Иван Гермогенович.

Он подошел к одной стене и вцепился в нее руками.

— Эй, ухнем! — крикнул профессор и рванул паутину к себе.

Стена затрещала.

— Эх, взяли! — еще громче крикнул Иван Гермогенович.

Паутина отставала кусками, точно отсыревшие обои.

Профессор бросил несколько кусков Карику и Вале:

— Разматывайте, друзья мои, паутинные пакеты, очищайте их от клея.

Ребята принялись мять паутину руками. Высохший клей крошился и падал комками. Карик нашел конец и начал разматывать. Шелковые шнуры паутины ложились ровными витками, и скоро у ног Карика и Вали выросла серебристая груда распутанной паутины.

— Ну и длинная! — сказал Карик, разматывая бесконечную нить.

— Бывают и подлиннее, — усмехнулся Иван Гермогенович. — Паутину шелковичного червя, например, можно вытянуть на целых три километра.

Профессор нагнулся, взял конец серебристого шнура и протянул его Вале:

— Одевайся!

— В нитку… Как же я в нее оденусь?

— А вот как…

Иван Гермогенович сделал из шнура петлю, накинул ее на Валю, точно аркан, а потом, схватив девочку за плечи, принялся вертеть в одну сторону. Нить в куче дрогнула и побежала быстро, наматываясь на Валю, как на катушку.

— Замечательно!.. Прекрасно! — сказал Иван Гермогенович, оглядев Валю. — Прочно, тепло и удобно. Ну, а теперь ты, Карик.

Но Карик уже сам обвязал конец паутины вокруг пояса и быстро-быстро завертелся волчком.

Не прошло и пяти минут, как ребята были уже одеты в длинные серебристые фуфайки.

— Ну, вот и все, — сказал Иван Гермогенович. — Теперь прогуляйтесь вокруг домика, а я тем временем тоже переоденусь.

Ребята вышли.

Туман совсем рассеялся.

Вокруг стоял мокрый лес. Огромные капли воды лежали на травяных деревьях, точно хрустальные шары.

Лишь только Валя и Карик переступили порог дома, по вершинам скользнули первые лучи утреннего солнца.

И вдруг все вспыхнуло, засверкало, загорелось тысячами разноцветных огней.

Это было так неожиданно, что ребята зажмурили глаза и невольно отступили назад.

Несколько минут они стояли молча, разглядывая странный лес, обвешанный сверкающими шарами.

— Вот бы маме показать! — сказала наконец Валя.

Карик вздохнул:

— Мама кофе варит сейчас!

— И молочница, наверное, уже пришла, — грустно сказала Валя.

— Нет, — покачал головой Карик. — Рано еще. Молочница в семь приходит.

— А сейчас сколько?

— Не знаю.

— Ну, все равно… Знаешь, Карик, давай полезем на это дерево, посмотрим, нет ли тут зеленых коров.

— Полезем.

Ребята подбежали к дереву, похожему на баобаб, и начали было карабкаться вверх, но в это время Иван Гермогенович высунул из пещеры голову и крикнул:

— Напрасный труд, друзья мои!

— Почему?

— Сегодня вы днем с огнем на найдете зеленых коров.

— А где же они? — удивился Карик. — Ведь вы говорили вчера, что тли пасутся на каждом дереве.

— Так это было вчера, — ответил Иван Гермогенович. — Вчера днем, а вечером пошел дождь, и, конечно, он смыл всех тлей дочиста… Вот я и готов. Идемте!

Ребята повернулись к профессору и вдруг, взглянув на него, захохотали.

— В чем дело? — смущенно осмотрел себя Иван Гермогенович.

— Ой!.. Как вы…

— Как вы оделись… — хохотали ребята.

Иван Гермогенович стоял, обмотанный шелковистым шнурком от горла до пяток. Всю паутину, которая была в домике ручейника, он намотал себе на живот, на плечи, на шею.

— Вы похожи на кокон! — сказала Валя, давясь от смеха.

Профессор улыбнулся:

— А ты сама, думаешь, на бабочку похожа? И ты, и Карик похожи сейчас на маленьких гусениц… Идемте, друзья мои!

— А куда идти? — спросил Карик, оглядываясь.

За ночь вода залила все кругом. Идти можно было только в одну сторону. От домика ручейника тянулась узкая полоса земли, покрытая густым зеленым кустарником.

Профессор вскинул мешок на плечо и сказал:

— Очевидно, придется сначала выйти из этого болота, а там уже мы увидим, что делать. Вперед! И, махнув рукой, профессор затянул:

Марш вперед — труба зовет, —

Бравые ребята!

Выше голову держать,

Славные орлята!

Густые заросли травяного леса были безмолвны. Тяжелые водяные шары висели низко над головами путешественников, приходилось идти очень осторожно, чтобы падающие капли не сбили с ног.

В пустом и гулком лесу падение водяных шаров производило такой шум, как взрывы бомб. Одна капля упала прямо на путешественников.

— Ай! — взвизгнула Валя, падая.

— У-ух! — крикнул Карик, отброшенный в сторону.

— Ничего, ничего! Утренний душ полезен! — смеялся Иван Гермогенович.

Но вот солнце поднялось высоко над лесом. Горячие лучи словно подожгли землю. Она задымилась. Пар окутал травяные джунгли. Стало душно, как в бане.

К полудню путешественники вышли па опушку леса.

Впереди сквозь редкие просветы деревьев мелькнули желтые холмы.

Один холм поднимался над землей острой вершиной, точно щедро позолоченная пирамида.

Взглянув на солнечную вершину, Иван Гермогенович сказал:

— Вот с этой вершины мы непременно увидим наш маяк.

— Золотой Везувий! — всплеснула руками Валя. — Бежим!

Карик бежал, обгоняя Валю, Иван Гермогенович ковылял сзади и скоро стал отставать от быстроногих ребят.

До Золотого Везувия расстояние было неблизким, и когда Карик и Валя подбежали к нему, оба так запыхались, что еле переводили дыхание. Вытирая на лбу проступивший пот, Карик сказал:

— Тоже мне Везувий!

Это была обыкновенная гора из желтых камней. А странные камни, которые блестели, как золотые, были простым песком.

Тяжело отдуваясь, ребята стояли, поджидая Ивана Гермогеновича, а когда он подошел, стали подниматься на вершину раскаленной песчаной горы. Профессор шел впереди.

— Мне, — сказал он, — что-то не нравится этот Везувий. Уж очень он похож на одну коварную ловушку. Я, возможно, ошибаюсь, но не мешает быть и осторожными. Прошу идти за мной, вперед не забегать.

Гора под ногами ползла, камни срывались с места и с грохотом мчались вниз. И с каждым шагом подниматься становилось все труднее и труднее.

Солнце стояло уже высоко, когда отважные альпинисты поднялись на самую вершину.

Иван Гермогенович выпрямился, приложил к глазам ладонь и, поворачивая голову то вправо, то влево, начал осматриваться.

Ребята поднимались на цыпочки, чтобы получше рассмотреть горизонт. Но ни профессор, ни Карик и Валя не могли обнаружить приметный шест с красным флагом.

— Странно, — кашлянул Иван Гермогенович. — Неужели маяк повалило ветром?

— А дождем не могло его смыть? — спросил с тревогой Карик.

— Нет, нет. Я укрепил шест надежно. Разве что…

Профессор не договорил. Земля под его ногами неожиданно расступилась, и он провалился по пояс. Ребята бросились на помощь. Но в то же мгновение вершина горы дрогнула и вдруг разверзлась, как чудовищная пасть.

Путешественники полетели вниз по узкой, наклонной земляной трубе. Следом за ними посыпались с грохотом камни и тяжелые комья земли.

С визгом и криком, вцепившись друг в друга руками, путешественники мчались вниз и через минуту врезались в мокрое вязкое дно.

Первым опомнился профессор. Кряхтя и охая, он выбрался из густой, липкой грязи и, потирая поясницу, грустно сострил:

— Затяжной прыжок без парашюта. Разрешите поздравить с благополучным приземлением. Поднимайтесь, друзья мои.

Он вытер руки о костюм, заботливо поглядел на ребят, которые барахтались в грязи, и спросил:

— Все в порядке, надеюсь? Как Валя? Не ушиблась?

— Ничего, — ответила, поднимаясь, Валя, — только локоть, кажется, ободрала.

— А ты, Карик?

— А я колено ушиб.

Потирая ушибленные места, ребята испуганно оглядывали темные стены узкого колодца.

— Ну, это пустяки! — сказал Иван Гермогенович. — А вот я потерял мешок с провизией и посудой. Это уже хуже.

— Где мы? — спросила Валя.

— Сейчас узнаем, — пробормотал Иван Гермогенович, задирая бороду вверх.

Высоко над головами сияло далекое небо. Бледный дневной свет падал на высокие отлогие стены, но на вязком дне этого глубокого, мрачного колодца было почти совсем темно.

— Кажется, — сказал Карик, — мы попали в нору к пауку-землекопу. Это очень страшные пауки. Я читал про них.

— Как? — вздрогнула Валя. — Опять пауки? И в воздухе, и на земле, и под водой, и под землей — пауки?

— Успокойся, — сказал Иван Гермогенович, — пауки-землекопы, о которых говорит Карик, живут в Италии и на юге Франции. У нас их нет.

— Но тогда чья же это нора?

Профессор ничего не ответил. Пощипывая бороду, он обошел колодец вокруг, постучал кулаком в стены и задумчиво сказал:

— Да, да… Это она… Андрена!

— Какая еще Андреевна? — захныкала Валя.

— Да, да… Я так и думал… Все в порядке, друзья мои. Ничего опасного. На этот раз мы провалились удачно. Мы попали прямо в кондитерскую.

Глаза Вали стали круглыми от удивления.

— И здесь, — спросила она, — можно найти торты и пирожные?

— Да! — улыбнулся профессор.

— Но где же все это? Я вижу только грязь.

— Минутку терпения!

Профессор стукнул кулаком по стене:

— Сезам, откройся!

Стена загудела, точно он ударил по днищу пустой бочки.

— Не открывается! — сказала Валя, облизнув губы.

— Немудрено! — улыбнулся профессор. — Ведь это только в сказках все делается по щучьему веленью. Нам нужно будет поработать немного. Копайте землю. Вот в этом месте.

Иван Гермогенович подошел к стене и принялся рыть землю, как медведка, разбрасывая руками тяжелые, липкие комья.

Карик и Валя бросились помогать профессору.

Особенно усердствовал Карик. Из-под рук его так и летели комья земли и камни.

— Тише, тише! — закричал Иван Гермогенович. — Так ты и нас засыплешь. Осторожнее! Не торопись, пожалуйста!

Карик хотел что-то ответить, но в эту минуту стена дрогнула, к ногам путешественников посыпались камни, и все увидели в стене глубокую нишу.

В воздухе запахло свежими медовыми пряниками.

— Что это? — облизнулась Валя. — Пахнет, как на елке в Новый год.

— Это и есть кондитерская! — ответил Иван Гермогенович, нагибаясь. — А теперь отойдите в сторону… Так! Прекрасно!

Он запустил в нишу обе руки и, широко расставив ноги, принялся тянуть что-то к себе.

— Есть! Есть! — засмеялся профессор.

Поднатужившись, он вытащил из темной ниши что-то круглое, покрытое, словно желтой пудрой, мелким песком, и сказал веселым голосом:

— Ну, вот и все! А сейчас я угощу вас сладким блюдом.

Опустив осторожно свою находку на землю, Иван Гермогенович старательно смахнул с нее желтую пыль, потом ударом кулака отбил круглый, как гусиное яйцо, шарик, который лежал сверху. Карик схватил шарик и засмеялся.

— Ого! — сказал он. — Опять яичница будет?

Профессор улыбнулся.

— Ну нет! Сейчас мы попробуем кое-что получше яичницы. А яйцо брось. Из него яичницы не выйдет. — Он похлопал ладонью по своей находке, похожей на огромный колобок. — Вот что мы будем есть.

— Что это?

— Цветочный торт!

Иван Гермогенович отщипнул кусок колобка, положил его в рот. На лице его появилась улыбка сластены.

— Чудесно! — Он прищелкнул языком. — Великолепно! Лучше кондитерского торта. Угощайтесь, друзья мои.

Вязкое, душистое тесто пахло медом и цветами. Оно так и таяло.

— Вот вкусно-то! — сказала Валя. — Вкуснее сливочного торта.

— Ты просто проголодалась, — ответил Иван Гермогенович, улыбаясь. — И немудрено… Завтракали мы чуть ли не ночью, а сейчас уже скоро полдень.

— Нет, нет, правда, это очень вкусно! — уверяла Валя.

— А что это такое? — спросил Карик, уплетая за обе щеки душистое тесто.

— Цветочная пыльца с медом! — ответил профессор.

— Почему же она оказалась в колодце?

Профессор поднял с земли белое яйцо, покрытое упругой кожицей, и подбросил его на ладони.

— А вот почему, — сказал Иван Гермогенович. — Торт был приготовлен для личинки, которая выйдет из этого яйца, а положила сюда торт и яйца подземная пчела андрена.

— Если она подземная, — сказала Валя, — тогда мы должны поскорее уходить отсюда.

Профессор улыбнулся.

— Подземной пчелой, — сказал он, — называют андрену только потому, что она устраивает свои гнезда под землей, но сама андрена живет там, наверху, где живут стрекозы, мухи, комары. Правда, иной раз гнездо ее можно найти и на поверхности земли: в гнилых пнях, в стволах поваленных деревьев, но чаще всего в земле. Поэтому зовут андрену подземной пчелой.

И профессор рассказал Карику и Вале, как из яйца выходят личинки, как питаются они приготовленным для них вкусным пирогом и как потом превращаются в крылатую пчелу андрену.

— Таких пирогов, — сказал Иван Гермогенович, — лежит в каждом гнезде андрены несколько штук. Если вы хотите, я сейчас еще достану.

Ребята засмеялись.

— Что мы, слоны, что ли? — сказал Карик. — Нам и этого не съесть… Давайте лучше удерем отсюда, пока пчела Андреевна не вернулась домой.

— Во-первых, андрена, а не Андреевна, — поправил Карика Иван Гермогенович. — А во-вторых, я уже сказал: после того как андрена выроет гнездо, положит в него яйца и приготовит для своего потомства корм, она больше сюда не заглядывает. Ей тут нечего делать… Да и нам, конечно, оставаться тут незачем. Подкрепились — и до свиданья.

Профессор подошел к наклонной стене и, цепляясь руками за корни растений, полез наверх. Ребята проворно, точно обезьяны, полезли следом.

Медленно, шаг за шагом продвигались они по стене колодца к большому, круглому отверстию, над которым сияло голубое небо. Время от времени они останавливались, отдыхали, а потом снова карабкались вверх.

Камни, вырываясь из-под ног, с гулом падали вниз, на самое дно гнезда андрены.

Профессор первым добрался до края колодца. Здесь было светло и жарко.

— Уф! — тяжело вздохнул он. — Ну и подъем!.. Что же это вы отстаете?.. Я старик, а раньше вас управился.

Он нагнулся над темным колодцем, протягивая руку вниз:

— Давайте помогу!

Но Карик не успел ухватиться за его руку, Иван Гермогенович вдруг подпрыгнул, словно резиновый мячик. Высоко над колодцем мелькнули его пятки, и он исчез.

Карик в ужасе прижался к стене:

— Шшш!

— Что такое? — спросила Валя.

— Его склевала птица! — шепнул Карик. — Большая-большая. С крыльями.

Валя вздрогнула:

— Ты видел?

— Да, видел крылья… Огромные… Как паруса!

Ребята поглядели друг на друга. На глазах Вали показались слезы.

Карик сказал:

— Все равно вырвется!

Валя тихо заплакала.

— Ну, не плачь, пожалуйста! Он же вырвется! — утешал сестру Карик и, осторожно выглянув из колодца, громко крикнул:

— Иван Гермогенович!

Ответа не было.

Валя вытерла слезы кулаком и решительно сказала:

— Надо вылезать!

— Надо! — согласился Карик.

Помогая друг другу, ребята вылезли из колодца.

Они стояли на вершине пика Золотой Везувий. Впереди расстилалась холмистая желтая пустыня. Сзади, точно зеленое море, шумели травяные джунгли, сквозь которые все утро пробивались путешественники. Справа и слева синели озера, поросшие по берегам высоким тростниковым лесом.

Но профессора нигде не было.

— Иван Гермогенович, где вы?! — закричала Валя.

Она прислушалась.

Ни звука.

— Иван Гермогенович!

Но в ответ только ветер прошумел печально над вершиной горы да покатилось, замирая за холмами, разноголосое эхо.

— Давай крикнем вместе! — предложил Карик.

Ребята взялись за руки.

— И-ван Гер-мо-ге-но-ви-ич! — закричали они разом.

«О-о-в-и-ич!» — отозвалось эхо и смолкло.

У Вали из глаз ручьем полились слезы. Она закрыла лицо руками и заплакала навзрыд. В ту же минуту над ней промчался с воем вихрь. Ее отбросило в сторону и покатило по огромным камням.

Когда она наконец поднялась на ноги и огляделась, Карика на вершине горы не было. А ведь он только что стоял здесь, вот у этого круглого камня…

— Карик! — испуганно закричала Валя. — Карик, где ты? Зачем пугаешь?

Высоко-высоко, точно под самыми облаками, кто-то отозвался слабым голосом:

— Ва-аля!

http://rubook.org/book.php?book=96573&page=44

0_14d97c_3e8fa5f6_orig— Есть кто-нибудь? Отзовитесь, черт возьми! — за гермодверью раздалась крепкая ругань, сопровождаемая глухим стуком, — вы там совсем вымерли уже?

В ответ тишина.

Прошла минута. Две. Три. Все равно тихо. Без единого звука и шороха.

В дверь снова постучали.

И вот очнулся человек в небольшой серой комнате. Слабый мерцающий свет на миг ослепил его. Тот прикрыл изрезанное морщинами лицо ладонями и немного подождал, когда глаза привыкнут к обстановке. Потом осторожно отлепил веки. Серый потолок нависал над ним, одновременно придавливая человека к кровати.

Он медленно встал с лежака, чувствуя, как под ним заскрипели пружины. Шея и плечи громко хрустнули.

— Вот гад! Собака сутулая! Сам заперся, а нас оставил прохлаждаться. Вернее, погибать, — снова послышалась брань за дверью.

Человек оценивающе посмотрел на «герму», прикидывая, сколько в ней надежности. Больше всего ему не хотелось выдавать свое присутствие.

Он осмотрелся: небольшая комната без окон, низкий потолок, забитая пылью вентиляция, двуспальная железная кровать, посреди стул и стол. Его не покидало странное ощущение, что видит все это в первый раз.

Аварийная лампа над «гермой», как одинокая звезда, загадочно мерцала в темноте.

— Профессор в натуре сдох, Сань. Че делать будем? Все консервы и прочий «энзе» остались теперь только у него, — вынес вердикт один.

— Не кипишуй Колян, здесь холод не достанет нас, — ответил второй.

— Зато, нас достанет голод, — опять глухой стук в дверь. — Эх, Куликов, тебя жадность погубила.

Профессор только сейчас понял суть диалога.

Он поправил измятый белый халат и подошел к столу, где лежали несколько стопок бумаг

Документы изрядно запылились и были усыпаны мелкими осколками стекла. Стойка с пробирками, небольшой использованный шприц, а также железная клетка с мертвой подопытной крысой наглядно дополнили рабочий стол.

Куликов нащупал выключатель, хотел зажечь, но света не было. И тут же сообразил: лампа перегрелась и лопнула, осыпав папки осколками. Глянул для проверки. Действительно. Почерневший патрон и болтающая вольфрамовая нить утратили свою пользу.

Опять настырный стук в дверь.

Недолго думая, профессор подошел к «герме». Взял за поручень поворотного механизма обеими руками, прикрыл глаза, размышляя о том, как долго ли он был взаперти.

Снова действующий на нервы стук. Куликов вздрогнул. Прочистив горло, сказал:

— Я живой! Сейчас открою! — и начал крутить рукоятку до самого упора. Дверь натужно поддалась назад.

Лязг металла и трехэтажный мат ребят сотрясли воздух. Полоска яркого света сначала лизнула напольный плинтус, минуту погодя, озарила комнатушку полностью. Далее грубый толчок в плечо и Куликов упал.

— Ты падла! Че творишь! Щас тебе устроим голодуху! Нет Сань, ты видал? Сидит себе потихоньку и голос не подает. Не уж то выпил для храбрости.

— Хорош орать, Колян. Сейчас все выясним, — Саня отключил большой ручной фонарь, положил его на ближайшую полку, засунул под ремень пистолет.

Куликов не успел понять происходящее, как чьи-то сильные руки схватили за подмышки, бесцеремонно усадив его на стул.

— Хавчик где? — крикнул ему в лицо Колян. — Глядишь, и до каннибализма опустимся. Жрать охота!

Куликов судорожно сглотнул.

— Поищете сами, я недавно проснулся, — первое, что пришло ему в голову.

— Ишь ты разоспался, забыл, где еда хранится. Затарился как хомяк и сидит тут безвылазно. Давай выкладывай. Где хавчик? А не то глаз тебе выколю для профилактики!

Тот громко шмыгнул носом. Положил армейский нож на стол.

— Слушай, Колян. Хватит его пугать, — Саня подошел к профессору и добавил, — Куликов, вы не выходили из лаборатории почти два месяца. Примерно месяц назад наступил Ледниковый период. Вокруг все заиндевело. Вы хоть в курсе произошедших событий?

Профессор покачал головой.

— Еле добрались до вас. В бункере дефицит продовольствия. Мы пришли сюда, чтобы забрать вакцину. Кстати, она у вас готова?

— Какая вакцина? Разве я должен был ее приготовить? — Куликов терялся в догадках. На лбу выступили бисеринки пота. Жидкие седые волосы зашевелились на затылке. Его обуял страх.

— У вас что, амнезия? Ничего не помните? — терпеливо начал Саня.

— А вот и жрачка, — заметив крысу, в шутку сказал Колян. — Дохлая, правда, но с пивом пойдет.

— Начальство дало вам поручение разработать вакцину от заморозки. Или как ее там обзывают? — Саня посмотрел на Коляна, словно ждал его поддержки.

— Амебиотик что ле, — почесал за ухом тот.

— Нет, анабиоз, наверное, имели в виду, — вспомнил профессор.

— Да, да. Амеба это ты оказывается, — Колян тихо заржал.

Саня старался быть невозмутимым, но всему есть предел.

— Хорош зубы сушить! Давай ищи консервы.

Колян выставил руки вперед, жестом дал понять, что его дурацкие шутки закончились.

— Мне надо покопаться в бумагах. Может, там все разработки выписаны, — предложил Куликов.

Саня так резко пододвинул стул к столу, что стойка с пробирками чуть не упала на пол. Профессор перешел к делу, лихорадочно начал шелестеть бумагами. От спешки палец поранил осколком, открывая различные папки. Саня положил возле него включенный фонарь.

— Нашел, Сань. Шпроты. Рижские! Смотри-ка даже! Богато живете, господин Куликов, — Колян вынул из навесного шкафчика три банки консервов.

Куликов пропустил его слова мимо ушей, продолжая искать нужные бумаги. После вскрытия банок армейским ножом, по комнате пронесся аромат жареного масла и копчености.

— Жаль, хлеба нет. Надо же чем-то живот набить, — Колян громко чавкал.

— Вон крыса есть. Не хуже хлеба будет, — осклабился Саня.

— Все нашел! — голос Куликова заставил ребят подойти к столу. — Вот в этой пробирке находится ген тихоходки, — тот указал на сосуд с бесцветным содержимым, — правда, мне надо будет проверить лакмусом, чтобы узнать, сохранились ли первичные свойства гена. Если все нормально, будем в вену вводить.

Саня с подозрением посмотрел на ученого, обменялся взглядами с напарником. Явно он ожидал от Куликова слышать другое, практичное в применении, но ему стало любопытно.

— Чем вас так удивила тихоходка? Бесшумная она что ль?

Профессор прочистил горло.

— Нет, не в этом суть. Попробую кратко вам все изложить. Дело в том, что тихоходка имеет уникальные способности. Даже невероятные сказал бы. Она очень вынослива, устойчива к заморозкам, и главное, умеет впадать в состояние анабиоза. Двадцать месяцев! Вы представляете, какая эта внушительная цифра! Без еды, без воды притом.

— А с вами что было? Вы почти два месяца просидели тут безвылазно, — напомнил ему Саня.

— Получается, я был в режиме анабиоза. Сначала испытал на крысу и записывал наблюдения. Правда, я ее бедную доканал. Но, результат был. Потом испытал на себе. Маленькую дозу попробовал. И сегодня, наверно, проснулся. Вы парни, вовремя ко мне пришли. Прям как чувствовали, — Куликов заулыбался сразу.

— Тогда давай, проверь все. Время поджимает. Кстати, сколько всего у вас такой вакцины?

— Пока она в одной колбе хранится. Триста доз максимум.

Куликов подошел к конечной полке от гермодвери и достал новые шприцы. Он полностью пришел в себя и вспомнил, где находятся нужные все вещи.

Взял ампулу с глюкозой. Посмотрел на ковер под кроватью.

«Неужели они не догадались?»

— Че застыл? Холод нас не пощадит. Слышишь, как ветер воет. Хотя у тебя все равно вентиляция забита, — Колян нетерпеливо ждал. Ему хотелось скорее удрать с этого места.

Саня подошел к Куликову. Взял за плечи крепко.

— Не подведи, профессор. Это вакцина нормально сработает? Сможем мы очнуться через двадцать месяцев?

Куликов опустил глаза, как будто сделал что-то постыдное.

— Двадцать месяцев не обещаю. Но полгода как минимум должно продержаться. Вакцина будет действовать примерно через два-три часа.

— Считай, что я тебе поверил. Но ты должен прямо сейчас ввести в себя ген, чтобы вакцина не вызывала у нас сомнения.

Куликов стоял под неким гипнозом, переваривая услышанное.

— Шевели булками! — подгонял его Колян.

Профессор продезинфицировал шприц, заполнил.

— Давай вводи! — ребята предвкушали заметить положительный результат.

Тот начал вводить вакцину. Медленно и осторожно. Прямо в вену. По коже пробежал холодок, неприятно вызывая мурашки.

— Ну как ощущения? — поинтересовался Колян.

— Сонливость чувствуется, — Куликов закатил немного глаза, чтобы придать эффект.

— Давай нам сделай тоже. За час-полтора до бункера все равно доберемся, — решился Саня.

После процедуры Колян хотел профессору что-то возразить, но язык у него нарочно заплелся в морской узел. Дальше говорить не мог. Он рухнул на пол. Саня, не понимая в чем дело, с большим трудом шагнул к Куликову, но тот кулаком сильно въехал по носу, окончательно вырубив его.

Ребята лежали на полу без движения. В комнате стало тихо и спокойно.

Куликов в какое-то время почувствовал себя анестезиологом. Потом эти чувства улетучились, и с облегчением вздохнул.

— Вы мертвы, — подвел итог он.

Перешагнув через тела, убрал коврик под кроватью. Железный настил был на месте. После него лестница, которая вела вниз, прямо к неприкосновенным запасам.

— Хватит с меня опытов. Я здесь хозяин. Как-нибудь переживу Ледниковый период. От вас надо избавляться.

Куликов посмотрел в безжизненные лица ребят. Остекленевшие глаза сверлили в потолок, на уголках рта застыла кровавая пена.

Он вытащил из кармана халата открытую ампулу. Дьявольская улыбка тронула его тонкие губы. Потом прозвучал демонический смех.

— Не думал, что вас можно так легко обмануть. Ген этот утрачивает все необходимые свойства через десять дней. Потом становится смертельным ядом. Недолго фраер танцевал. Из-за своей спешки вы так глупо сдохли. Глюкоза меня не подвела.

Куликов покрутил пустую ампулу на пальцах и бросил в мусорное ведро.

*

Пять дней спустя.

Цепочки волчьих следов растянулись в разные стороны. Под двумя мертвыми телами образовалась огромная багровая лужа, которая застыла на снегу.

Небольшая стая облезлых волков боролись за каждый кусок человеческого мяса. На еловых ветвях сидели серые вороны и ждали своей очереди для дегустации.

Над хвойным лесом медленно занимался рассвет.

В лаборатории сидел Куликов и ждал других ребят, чтобы они забрали вакцину. Установив связь с бункером, профессор доложил начальству, что Саню и Коляна можно считать пропавшими без вести.

http://samlib.ru/a/askar_k/gentihohodki.shtml

hqdefaultИз цикла «Руины моря»

найденышем правды
артикулышем воды
оправданием
опарышем (воды)

если упомянуть / скучаю / оно явится как медовый / как медоведающий

большие обряды воды (падают)

успокаивая улицы дождем
успокаивая птицы

непроходящей
тихоходкой / неподходящей школой /еще
тихоходкой

http://textonly.ru/self/?article=5708&issue=15

200Я ждал, что увижу в падике духа Паука Анансе, который знает все сказки… Но он не пришёл, зато пришли какие-то человеческие дети, очень старательно не замечающие меня, и я, докуривая спрятанные за мусоропроводом бычки, старался не замечать их так же тщательно, как и они. Паук Анансе не поделился со мной своими сказками, и как-то придется выкручиваться теперь…

В общем, жила где-то на свете девочка-паучиха, с жёлтыми волосами и синей кожей.

Девочка-паучиха никак не могла заснуть, потому что уже неделю пила чёрный, как нефть, чифир. Она выпила столько густого, как ночь, напитка, что у неё вместо зрачков и белков были просто чёрные провалы, потому что чифир тёк из её глаз вместо слез. Она жила на кухне, под потолком, над давно остановившимися часами, всегда показывающими время пить чай — чай тёк в её жилах вместо крови, капал из её глаз, а когда она смотрела на часы, она всегда улыбалась и говорила: «Пришло время выпить чаю», — и из её глаз лились густые нефтяные капли. Ещё на кухне жил котик, он любил урчать, смотреть на пыль, ходил на задних лапках и переключал каналы на телевизоре, ещё он любил амфетамины и трахать диванные подушки, а ещё на кухне жили наркоманы. Девочка-паучиха думала, что наркоманы — специальные домашние животные, которых вывел котик, чтобы они приносили ему амфетамины и еду, ну и гладили его, когда ему захочется. Когда ему не хотелось, котик залезал на шкаф, где его хуй достанешь, или вообще девался непонятно куда.

Наркоманы эти, как водится, обсуждали всякие заумные темы, поэтому девочка-паучиха знала все, что можно из наркоманских бесед на кухне подчерпнуть. Ну, то есть плавала в квантовом хаосе, умела складывать в мудры пальцы и много занималась йогой, ещё она знала, как играть на микроскопической паучьей гитарке (струны были сделаны из паутины), подслушивала долгие вечерние беседы наркоманов, клала их слова на музыку и пела песни. И вот как-то раз наркоманы собрались выпить чаю с леденцами, да так и застыли с чашками в руках, не шевелясь, ровно на полтора часа, чай весь остыл, а котик странно на них смотрел, принюхиваясь к тем новым леденцам, которых они наелись. Нет, таких леденцов он не хотел, они делали холодно внутри и зажигали зелёный свет вокруг, котик поморщился и вышел в 5-е измерение, сказав девочке паучихе: «Эй, зашила бы ты окно, как-то не так эта штука на нас смотрит», — зелёная и большая штука и правда на них смотрела, привлечённая маленькими зелёными штуками, которыми зажигались спиральки в глазах у каждого лизнувшего леденец Холодок. Холод пробирался вверх по позвоночнику и распускался бутоном колючих кристалликов в основании черепа. Спиральки в глазах, у некоторых даже по три в каждом глазу, совсем разгорелись, и девочка-паучиха полезла по своей паутинке к окну и стала зашивать его, метая дротики, эта штука трясла стены, которые стали тонкими, как бумага, и хотела пройти внутрь, но она метала дротики с паутинками, и вскоре окно закрылось. Спиральки в глазах погасли, и люди так и не узнали, кто помог им не попасться на глаза… огромному крокодилу в тюбетейке, который собирает души кетамировых торчков, втягивая их в свои глаза, и играет на маленькой гармошке.

Точнее, на баяне. С одной струной. Его зовут Гриша, и он старший брат крокодила Гены, настолько старший. что, говорят, даже сама Вселенная младше его, но вообще-то пиздят. Так вот, крокодил Гриша играл за окном свою мрачную песню, его баян с одной струной был сальный и блестел, и отблески мировой гармонии ложились на трупные лица людей, лизнувших Леденец Смерти, а девочка-паучиха, думавшая, что зашила окно и тем самым спасла людей от неминуемого пожирания Гришей, взяла гитарку и стала подбирать аккорды. Ей не хватало текста, и она решила прислушаться к торчкам, которые уже грели себе новый чай и обсуждали, как им жить бессмертно, и один из них начал речь: «А знаете ли вы, что тихоходку не может убить ни серная кислота, ни вакуум, и даже в радиоактивной среде космического пространства они и жили, и давали жизнеспособное потомство. Хотел бы я обладать подобными способностями к адаптации», — и поставил фильм ВВС про тихоходок, похожих на маленьких пандочек, которые живут в коврах, и все уставились кто в экран, кто в ковер, а девочка-паучиха вдруг увидела ползущую по ноге тихоходку и сказала ей: «Эй, будешь чаю?» А тихоходка: «Нет, девочка, не буду, давай я лучше спою тебе песенку».

И тихоходка спела ей песенку тихоходочью, только слова в ней были дурацкие, потому что она же тихоходка, и у неё не может быть очень умная песня. Зато она была очень грустная:

Никогда не желай быть
Я не могу умереть
Уже сотни веков
Я думала
Это шутка
Но это оказалось вечным проклятием
Я тихоходка
Мне тысячи лет,
Ничто не может меня убить
Ни кислота
Ни вакуум
Ни радиация,
Я молю смерть,
Но она всегда занята и у неё нет времени
На таких маленьких существ как я
Ведь я длиной всего 200 микрон,
и такая живучая, что мои потомки
когда нибудь покроют Вселенную огромным ковром.»

Крокодил Гриша услышал, как бренькает на микрогитарке паучья девочка и тихонько пищит тихоходка. От этого ему стало так грустно, что он порвал свой баян, пустил светящуюся крокодилью слезу и улетел, крокодильи слёзы, опалесцируя зелёной гнильцой, затопили пространство, свёртывающееся в трубочку, котик захлопнул за собой крышку ящика, став ненаблюдаемым, перейдя в состояние квантовой суперпозиции, наркоманы всю ночь пили чай и умывались крокодильими слезами, как божьей росой, капающей с неба.

А девочка-паучиха и часы на стене до сих пор слышат этот звук лопнувшей струны от порватого Гришиного баяна. Говорят, после этого он удалился в пустынь и пристрастился к благовониям, куркуме и мантрам. Ом харе Гриша Ом! Тихоходочка упала в чашку с чифиром, но с ней от этого ничего не произошло, разве что ей стало менее обидно за то, что она не может умереть, и она тихонько куда-то пошла, думая: «Ну ладно, поживу в чифире», — и тихо напевая паучью песню под звук лопнувшей струны.

http://www.proza.ru/2015/02/17/200

1_213Привет, тихоходка! Такой у нас в жизни бардак,
Что хочешь не хочешь, а выжить заставит нервозность.
Еще не привыкли глаза в себя впитывать мрак.
И хочется женщинам преподносить еще розы.

Привет, тихоходка! Мой микроскопический друг,
Медведь водяной, не боявшийся боли и смерти.
Не знаю я, в чем заключался природный твой трюк.
Но ты выживаешь всем бедам назло на планете.

Прошу, научи своему нас искусству сейчас.
Как холод выдерживать и излученье рентгена.
Как жить без еды, чтобы взгляд навсегда не погас.
Как ядерным взрывом не опалить свои гены.

Ты прямо находка средь жалких попыток восстать
Из мертвых!  Тебе безразличны земные угрозы.
Ты можешь без счета рождаться и вновь умирать.
Тебе это просто, как выйти из анабиоза.

Хоть в вакуум брось ее или под пресс положи,
Но будет примером она непреклонности духа.
А как часто я не выдерживал чьей-нибудь лжи,
От насморка мог умереть, от отсутствия друга!

Бывало, бросал на лопатки мой век и меня,
И петля его всё туже и туже душила.
Но как-то, моя тихоходка, ведь выжил и я.
Хоть время свой суд надо мной до конца не свершило.

http://www.stihi.ru/2015/02/16/4258

tardigrades_03На болоте, там, где топко,
В мягком мху сырого пня,
Ходит тихо тихоходка,
Грустно голову склоня.
При любой совсем погоде:
Жарко или дождь идет,
Тихо лапки тихоходьи
Тельце двигают вперед.

Так неспешно, неуклюже
В чистой капельке воды,
Выбираются наружу
Тихоходочьи следы.

Где–то сверху свет так ярок
И грохочут голоса,
Тихоходкиных товарок
Посылают в космоса.

Согревают, охлаждают,
Освещают спектром призм,
Тардиграда, утверждают,
Самый стойкий организм.

Только где–то на болоте,
Глубже спрятавшись под лед,
Тихо лапки тихоходьи
Тельце двигают вперед.

https://vk.com/wall28408298_4737

674e6063822065572e9ae30cbe7f3363Маленький мальчик в лесочек пошёл.
Там тихоходку мальчишка нашёл…
Лет этак 5 дожидался народ
Мальчика, что с тихоходкой ползёт!

tumblr_inline_mi6ztmtId91qz4rgpТихо-тихо ползи,
тихоходка, по склону Фудзи…
Вверх до самых высот!